В марте 2023 года в Казахстане вступил в силу закон о банкротстве физических лиц. Его презентовали как спасательный круг для граждан, застрявших в долговой яме. Некоторые восприняли новый механизм как кредитную амнистию. Спустя три года работы закона цифры показывают суровую реальность. Сentralmedia24 разбирал, почему спасательный круг оказался бюрократической иллюзией, которая защитила балансы коммерческих банков, но оставила большинство должников один на один с коллекторами.
Воронка отказов: один из десяти заявителей получает одобрение на банкротство
Статистика Комитета госдоходов за три года выглядит как идеальная воронка, отсеивающая людей на каждом этапе.
К маю 2026 года казахстанцы подали свыше 148 тысяч заявок на применение процедуры внесудебного банкротства. Но статус банкрота и реальное списание долгов получили лишь чуть более 18 тысяч человек. Около 130 тысяч казахстанцев получили отказ. Процент отклонённых заявок стабильно держится на уровне 87%.
Государственные базы данных проверяют человека по десяткам параметров. Малейшее несоответствие превращается в непреодолимую стену.
Главная причина отказов кроется в имущественном фильтре. Более 70% отклонённых заявок бракуют из-за наличия у должника имущества. Хотя иногда это оборачивается абсурдом. Человеку отказывают в банкротстве, если за ним числится 1/8 доля в старом родительском доме в отдалённом ауле, ржавый прицеп советского производства или мотоцикл, проданный по доверенности 20 лет назад, но не снятый с учёта. Такого человека система считает обеспеченным, хотя продать эту долю или несуществующий прицеп в счёт погашения долга невозможно.
Бумажная ловушка банков и коллекторов: предложение о реструктуризации долга не равно отказ
Вторая по популярности причина отказов – отсутствие документа об урегулировании долга с банком или микрофинансовой организацией (МФО). Закон обязывает должника доказать, что он пытался договориться с кредитором до подачи на банкротство. Но здесь многое во власти банков.
Человек подаёт заявление в банк с просьбой реструктуризировать долг или выдать официальный отказ. Банки и коллекторские агентства могут прислать формальные отписки или предложить заведомо невыполнимые условия (например, внести половину суммы). Не получив правильную справку от банка, человек подаёт на банкротство и сталкивается с отказом за неполный пакет документов. Круг замыкается.
Капля в море проблемных кредитов: только 18 тысячам казахстанцам списали долги
За три года 18 тысячам признанных банкротов списали в общей сложности около 35 млрд тенге.
При этом по данным на май 2026 года, общий объём потребительских кредитов с просрочкой более 90 дней (NPL90+) в Казахстане превышает 1,4 трлн тенге. Путём нехитрых математических вычислений мы видим, что процедура внесудебного банкротства очистила систему всего на 2,5% от реального объёма проблемных долгов. Оставшиеся 97,5% токсичных займов продолжают оставаться за гражданами.
Выходит, закон о банкротстве не решил системную проблему закредитованности населения? Больше похоже на то, что он сработал как узкий клапан, выпустивший пар лишь для той части должников, у которых действительно нет ни работы, ни копейки за душой. Остальная масса людей, чей долг перевалил за 1,4 трлн тенге, продолжает жить в «серой» зоне экономики. Наверняка, получают зарплату в конвертах, оформляют имущество на родственников и скрываются от судебных исполнителей, потому что легальный путь к финансовому обнулению для них закрыт.
Почему закон о банкротстве не спасёт от кризиса
Оценивая итоги трёхлетней работы закона о банкротстве физических лиц, экономист Марат Каирленов отметил, что сам факт появления такой возможности – шаг в правильном направлении. Однако ожидать, что этот механизм решит макроэкономические проблемы закредитованной страны – наивно.
«Проблема с задолженностью граждан действительно есть, и она нарастает. Инфраструктура для её решения, безусловно, необходима. Но надо понимать, что проблемы такого масштаба не решить одним только этим законом, тем более в том виде, в котором он принят. Практика показала: 18 тысяч одобренных заявок на 8 миллионов заёмщиков – это минимальный макроэкономический эффект», – сказал эксперт.
60 миллионов арестованных счетов
Комментируя тот факт, что более 130 тысяч человек получили отказ в банкротстве и вынуждены уходить в теневую экономику, Марат Каирленов привёл пугающую статистику блокировок, которую теперь предпочитают не афишировать.
«Мы анализировали количество арестованных счетов физических и юридических лиц. У нас счёт идёт на десятки миллионов арестов в год. Когда эта цифра достигла 60 миллионов счетов, Министерство юстиции просто перестало публиковать данные. Они таким образом «решили» проблему. На наш запрос ответили отказом, хотя эта информация общественно значимая, чтобы не смущать народ. Арестованные счета парализуют экономическую жизнь для огромной части граждан. Это яркий индикатор накапливающихся проблем», – отметил экономист.
По его мнению, корень проблемы не в самом законе о банкротстве, а в стремительном обнищании населения на фоне доступных кредитов.
«Ожидать от этого закона решения проблем, которые накапливаются в экономике страны, нельзя. Это проблема всей экономики – реальные доходы граждан снижаются. За пять лет кредитная нагрузка почти удвоилась до 51%. Население активно закредитовывалось, и именно это позволяло поддерживать общественную стабильность. Без кредитов было бы совсем печально», – объяснил Марат Каирленов.
По его наблюдению, доходы населения начали сокращаться с конца 2025 года:
- По данным Всемирного банка, на около 6-10%.
- При этом по цифрам Бюро нацстатистики, средние доходы на душу населения по итогам 2025 года составили 254 446 тенге, просев в реальном выражении на 2,3%.
«Это рекордные антипоказатели. У нас реальные доходы так не падали 30 лет ни в мировые финансовые кризисы 1997-1999 годов и в конце «нулевых», ни во время «крымской» истории 2014 года, ни даже в пандемию. В условиях антирекордов по кредитной нагрузке и падения реальных доходов населения вероятность очередного банковского кризиса повышается. Инструмент в виде закона о банкротстве физлиц работает нормально, когда уровень плохих кредитов (NPL) условно составляет 1-3%. Но когда NPL может взлететь до 30%, этот закон нас явно не защитит», – уверен эксперт.
Почему судьбу банкротов решают сами банки
На вопрос о том, почему государство отдало на откуп самим кредиторам (банкам и МФО) право выдавать или не выдавать справки для банкротства, Марат Каирленов ответил прагматично. Несмотря на критику, это более безопасный путь, чем передача полномочий чиновникам.
«Закон надо дорабатывать в деталях. Но кому отдать право принятия решений? Дали банкам, потому что это их деньги. У них есть ответственность перед депозиторами: прежде чем выдать кредиты, они привлекли средства с рынка. Банки не могут списывать долги бездумно. Кто возьмёт на себя эти расходы? Если забрать у них это право из-за недовольства, может начаться коррупция в госорганах. Приведу пример: раньше государственные институты развития и фонды сами выдавали кредиты бизнесу. В итоге получали 70% неработающего портфеля. Тот же холдинг «КазАгро» вообще стал банкротом, несмотря на то, что ему давали бесплатные деньги из Нацфонда на 16 лет под 1,5% годовых в тенге. Да, в банках тоже святых нет, но там коррупции и игр с прощениями долгов всё равно меньше. Это вопрос институциональной зрелости», – заключил Марат Каирленов.
Кто выиграл от реформы?
Итого, кажется, главным бенефициаром закона стали не люди, а финансовые институты. Жёсткие фильтры позволили банкам сохранить свои балансы в неприкосновенности. Если бы процедура была более гибкой, банки были бы вынуждены массово списывать безнадёжные кредиты, что ударило бы по их чистой прибыли и дивидендам акционеров.
Закон о банкротстве физлиц же, похоже, нуждается в правке. Возможно, стоит пересмотреть имущественные пороги, а процедуру урегулирования с банками сделать прозрачной и независимой от кредиторов.
